Copyright © Надежда МАЗЕПА, 2000
Всем по привету! Меня зовут Угломул и я принадлежу к виду существ, называющих себя угломулами, а тот факт, что у меня такое же имя - чистая случайность. Моих сородичей по виду называют по-разному, но в имени всегда присутствует сочетание "угл", так сложилось по неизвестной для нас причине. Вообще, в нашей жизни и смерти, в наших именах и привычках, в наших обязанностях и удовольствиях очень много странного, но, думаю, не больше, чем у двуногих, называющих себя людьми. К тому же, понятие странности весьма странно - пардон за товтологию - и очень относительно, прежде всего, относительно высказывающего мнение, поэтому сразу оговорюсь, что излагаю всего лишь свое собственное мнение.
Сначала немного о себе. Я появился на свет давно, но когда точно - не помню, а вернее не знаю, но в том месте, где я появился, было очень много пыли, просто так много, что, как я узнал впоследствие, - такая удача выпадает немногим - мой первый жизненный цикл оказался максимально длинным, а приобретенный опыт - просто безценным. Однако, не стоит забегать вперед.
Итак, однажды я ощутил себя как личность, сидящую в пыльном углу и сразу же понял, что мне надо эту пыль перерабатывать - глотать, пережевывать, выискивать мельчайшие частички, необходимые моему организму, а отработанный материал сплевывать в виде шариков, которые, смоченные моей слюной, будут применяться для всевозможных построек в углу, построек, призванных сделать мой быт уютным и приятным. В ту пору я еще не знал, как меня зовут - это было совершенно ни к чему, ведь мне не с кем было общаться, а значит и некому представляться. Моя жизнь сводилась к созерцанию и тому "пыльному" процессу, о котором я уже сказал.
Созерцание составляло важнейшую часть моего существования - из своего угла я наблюдал за жизнью людей, разумеется, в доступных моему зрению ракурсах.
Мой угол располагался в большой комнате, в которой жил только один человек. Это был очень странный человек, небольшого роста, худой просто до дистрофичности, но с широкими плечами - временами он занимался плаванием, временами ходил на работу, но больше сидел дома и пил водку. Иногда к нему приходили знакомые, как правило - мужчины. Женщин за время моего существования побывало немного, и именно последняя из них и положила конец первого витка моей материализации, остальные же не представляли для меня опасности - они много пили, вели с хозяином нескончаемые беседы, смеялись и пробирались временами к туалету, ловко лавируя между кучами мусора и всякого хлама в коридоре.
Мой угол, изрядно подернуный добротной паутиной и вмещавший огромное количество всякого сора, после проведения мною некоторых реконструктивных работ был превращен просто во дворец, с массой небольших и больших залов, спален с уютными постелями, декоротивными колоннами, напольными вазами и причудливыми люстрами. Все, что только могло подсказать мне начинающее развиваться воображение, было воплощено здесь. Я не ощущал нехватки ни в пище, ни в строительных материалах, а в первое время - и это был довольно большой период - не было нехватки и в впечатлениях.
-Ну, не скажи, что напиться в наше время легко, это очень трудно, - разглагольствовал хозяин, сидя за сомнительным по своей устойчивости журнальным столиком со своим другом Женей, - каждому, желающему достичь этой цели, приходится решать довольно трудную задачу оптимизации, содержащую три параметра!
-И какую же задачу, Вадим Николаевич?
-А вот какую. Есть три параметра: грамм, градус, рубль и надо их оптимизировать - найти такой напиток, чтобы и емкость была побольше, и градус покрепче, и чтобы стоило это поменьше! - Вадим Николаевич ухмыляется и застенчиво вытирает выпавшие при ухмылке слюни. Женя смеется с заходом и потом долго прокашливается - из разговоров мне давно понятно, что он болен, причем чем-то серьезным, как всякий человек, выкуривающий в день по три пачки сигарет.
-В общем, это верно, - соглашается Женя, - только гадко это как-то, что мы, алкоголики, что-ли?
-Нет! Мы не алкоголики, а ученые, мы же не только пьем, но и работаем. Кстати, как твоя компьютеризация области идет? Теперь полный учет и контроль электричества, да? А хоть денег-то тебе много заплатят?
-Вот о деньгах - нормальный вопрос, сразу же отвечаю, что мало, а в общем, как сказать, для меня мало, для Семена - много!
-Семен - хапуга, хотя и душевный человек. Помнишь, как он мне коньяк Наполеон на день рождения подарил? Давно это было. - Вадим Николаевич вздыхает и задумчиво крутит в пальцах рюмку.
-Да, - соглашается Женя, - тогда к тебе много народу приезжало: Виртич был, Колесов - да всех московских и не упомнишь, а местных не сочтешь.
-А главное, я так радовался этим демократам, как дурак просто! Меня же надули по всем параметрам и что самое противное, продолжают надувать! - Вадим выпучил глаза и назидательно помахал рюмкой.
-Имеют тебя во все щели и еще долго будут иметь! - с радостью подтвердил Женя.
-Хех! Вот тебя выберем в депутаты, может ты этих пней замшелых поковыряешь немного.
-Успокойся, не выберут. В общем, это все правильно, им конфликты ни к чему. В общем, все просто - либо воруй с ними, либо без них., а в общем, не воровать с ними не получится. Это, в общем, образно, конечно говоря, а не буквально, - Женя задумчиво курит - о его неудачах в политической карьере говорено уже много.
Sitek
// -->Banner Exchange
Один раз только на местное телевидение прорвался - была очень скандальная передача про махинации мэра города, потом пресса обвинила выступающего в клевете, а он, недолго размышляя подал в суд и на прессу - за причинение морального ущерба, и на городские власти, фальсифицирующие выборы. Это абсолютно безнадежное казалось бы дело, тянулось очень долго, ко всеобщему удовольствию и публики и прессы, а Жене только трепало нервы - правды своей он не нашел. Да и была ли она, эта правда - так подумывал я иногда, наблюдая над этой странной парочкой. Иногда они могли надолго замолкать, это происходило, когда изрядно выпивший хозяин засыпал сидя, сопя, а временами и похрапывая, а гость задумчиво курил сигарету за сигаретой, наблюдая за коллегой. Я не очень понимал, что так связывает этих людей. Как-то раз в разговоре прозвучала фраза, из которой следовало, что они работали вместе в прошлой жизни, но потом выяснилось, что под прошлой жизнью они разумеют некий период развития своего мира, период, который теперь стали называть "застойным". Нынешний период они часто называли "перестройкой" и я очень боялся вначале, что они начнут что-нибудь перестраивать прямо в комнате и тогда неизбежно уничтожат меня, но я волновался зря - ничего подобного не происходило, и как я убедился впоследствии, если уж и произойдет, то это будет очень нескоро:
Женя приходил к хозяину чаще других, чаще других говорил слово "в общем", чаще других приносил с собой еду, чаще других помалкивал и покуривал. Все-таки их по-своему нежные отношения оставались для меня загадкой. Иногда Женя приходил с женой, довольно небрежно одетой, с неизменной прической "конский хвост", громким голосом и массой претензий - они называли ее Гута. Гута начинала ругать хозяина за бардак, при этом что-то отшвыривала ногой, роняла грязные стаканы, которые хозяин бросался, неловко улыбаясь, поднимать, - он даже начинал немного стыдиться беспорядка, как мне казалось в первое время, и у меня замирало сердце - если оно, конечно, было. Однако все бурные сцены приводили только к одному результату: вымывалось три стакана и ровно столько тарелок, сколько требовалось для принесенной или уже имеющейся еды. Гута пила любые напитки и с каждой выпитой рюмкой становилась все более резкой и агрессивной - она считала, что жизнь обошлась с ней несправедливо, что она достойна лучшей жизни, достойна быть богатой и с признанными всеми талантами. Ее собутыльники бывали очень обходительны, предупредительны и внимательны с нею - наверное, им тоже начинало казаться, что они сидят в роскошном ресторане, в дорогих костюмах, во внутренних карманах которых покоятся толстые бумажники, а за их столом сидит очаровательная женщина, красивая и умная. Когда у хозяина расстегивалась единственная пуговица на рубашке и он просовывал руку, пытаясь ее найти, мне так и казалось, что он чувствует в своих пальцах этот пухлый бумажник, а задумчивый взгляд Гуты мечтательно скользил по стенам с ободранными обоями, будто ловя свое отражение в зеркалах:
Но чаще всего хозяин находился дома один, пребывая либо в очень пьяном состоянии, либо не очень, выполняя кое-какие работы по приготовлению пищи, занимаясь стиркой белья или уборкой, которая меня очень скоро перестала пугать, ибо сводилась она к мытью некоторого количества посуды, смахиванию мусора со стола, застиланию его новыми газетами, а временами - к подметанию пола, но, конечно, ни одного угла он при этом не тревожил. Представляю, как здорово поживали мои собратья в других углах! Хотя, думаю, лучше моего угла придумать трудно, поскольку стоящая наискосок тумбочка с телевизором очень хорошо защищала мою резиденцию от случайных проникновений веника, в котором я сначала на уровне инстинктов почувствовал опасность, а потом уже осознал в полной мере своим развивающимся умом.
В комнате временами звонил телефон и хозяин договаривался со своими друзьями о встречах. Чаще всего они происходили в комнате, но бывали дни, когда хозяин исчезал надолго, потом приходил поздно, точнее, с грохотом вваливался в комнату и по количеству воспроизводимого им шума я мог совершенно точно определить стадию его опьянения. Когда он приходил более-менее нормально, по его поведению можно было понять, в каком он настроении: при хорошем он врубал музыку или телевизор, напевал что-то, улыбался, делал дела, а вот возвращаясь в плохом настроении, он ставил на стол бутылку, садился рядом в кресло и долго мрачно взирал на нее - очень скоро я понял, что это идет страшная, неравная борьба, в которой хозяин всегда бывал побежден. Осознавая свою ничтожность, он рывком наливал полный стакан и выпивал. После этого я забивался подальше, окутывал голову кусками паутины и старался забыться - теперь он начинал плакать, кричать, подвывать, вообще, издавать массу страшных звуков, от которых хотелось куда-нибудь спрятаться. В такие минуты мне было его очень жаль.
|
