Copyright © Алекс МАКСИМОВ, 1999
Сначала был голос, монотонно бубнящий что-то бессмысленное, коверкая слова с каким-то
присвистом. Ему отвечал быстрый, захлебывающийся высокий толи женский, толи детский
голосок. Прерывая друг-друга они спорили о чем-то на своем диком наречии. Обладатель
высокого голоса все убыстрял свою речь, словно горная речка все быстрее и быстрее
устремлялась к водопаду. Низкий же все больше заикался и уже не говорил, а просвистывал
некоторые слова.
Ира проснулась.
Тонкая полоска солнечного света между шторами не давала открыть глаз. Часы пробили одиннадцать.
Как поздно.
Ира медленно открыла глаза, так словно это вызывало острую боль. Перед глазами был белый потолок,
с черными и красными точками размазанных по нему комаров. Она не вставала, так как еще не знала
в каком настроении проснулась. Вспоминая вчерашний день, она подумала что все не очень хорошо, но
сегодня придет Он, Ира не видела Его целую неделю, и теперь это взволновало ее.
Что же, придется вставать не определившись с настроением.
Ира поднялась с кровати и потянулась. При этом обе ноги, словно, по точной траектории, попали в мягкие
тапки, день начинался не плохо.
На стуле Ира увидела Его рубашку, она лежала там с прошлой недели. Прикусив палец, она о чем-то задумалась.
Затем резко, через голову, словно освобождаясь от тяжести трудного сна,сняла ночнушку и одела Его рубашку.
Кажется, настроение хорошее.
Ира прошла на кухню, чтобы достать курицу из холодильника. Холодильник был выше нее, подойдя к нему она почему-то
открыла не нижнюю дверцу, где находился морозильник, а верхнюю. На уровне ее губ, на полке лежала коробка с
пирожными. Ира задумчиво посмотрела на нее. Там были эклеры, Он очень любил эклеры.
Пирожные, с детства, она покупала в одном месте, в Столешниковом переулке. Туда привела ее мать. Повзрослев, она
ходила туда сама. Будучи студенткой она заходила сюда, брала "картошку" или "корзинку", и быстро, словно
торопясь куда-то поедала его. Потом заходила в букинистический напротив и смотрела книги.
Эти книги казались ей живыми. Не те что лежат пахнущими штабелями неразрезанные в книжных магазинах, а именно эти,
старые, каждая со своей судьбой. Родившиеся в один прекрасный день, когда их кто-то купил или получил в подарок,
они сохраняли тепло рук своих хозяев. Но потом они переживали предательство, когда их, непонятно за что опять
продавали. Ире жалко их было до слез, как это глупо. Проводя пальцем по корешкам, она испытывала доселе ей неведомое
волнение и удовольствие. Теперь в этом здании какой-то модный салон, и огромный кусок ее воспоминаний словно вырван
с мясом.
Потом, она водила туда своего маленького Митеньку. Ему нравилась больше всего "картошка", но она думала, что
он ничего не понимает, не знает настоящего удовольствия и покупала ему "корзинки", "эклеры", а Митя плакал и говорил,
что хочет "картошку", только "картошку". Теперь, когда его не стало, она ходит туда одна и смотрит на пирожные, огромные
торты, которые никогда не попробует-надо беречь для Него фигуру. Любовалась на фарфоровые вазы, жестяные коробки с чаем из
ослонившийся Индии и волшебной Шри-Ланки...
Раздался отвратительный писк-это холодильник предупреждал о том, что он открыт слишком долго. Ира закрыла верхнюю
дверцу, открыла морозильник и достала курицу.
В комнате зазвонил телефон. Она радостно подбежала к нему и посмотрела в огромное во весь рост зеркало. Что-же, она
еще ничего. Постепенно лицо в зеркале мрачнело. Он не придет, заболела толи его жена, толи дочь. Не дослушав до конца,
она бросила трубку. Отраженные глаза наполнились влагой.
Ира прошла обратно на кухню, убрала курицу обратно и достала пирожные. Долго смотрела на них, и, потом, неожиданно
улыбнувшись взяла одно и откусила от него половину. Засмеялась с набитым ртом, быстро прожевала и доела первое.
Со смехом схватила второе и запихнула в рот. С удовольствием, вытерла шоколадные руки о его рубашку. Второе, Третье,
Четвертое.
Когда все было кончено, она счастливая, пошла в комнату, сняла и бросила его рубашку и кинулась голая на кровать.
Потом был голос...
|
