Copyright © Антон МИХАЙЛОВ, 2000
Ты меня на рассвете разбудишь,
Проводить необутая выйдешь,
Ты меня никогда не забудешь,
Ты меня никогда не увидишь. Заслонивши тебя от простуды,
Я подумаю - Боже Всевышний-
Я тебя никогда не забуду,
Я тебя никогда не увижу. Набегают, слезятся от ветра
Безнадежные карие вишни,
Возвращаться - плохая примета,
Я тебя никогда не увижу. И качнутся бессмысленной высью
Пара фраз, залетевших отсюда-
Я тебя никогда не увижу,
Я тебя никогда не забуду:
Алексей Рыбников, "Юнона и Авось"
Солнечный луч лениво скользил по громадному натюрморту на обветшалой, зеленоватой стене. Он ярко осветил старинную вазу, изящно украшенную героями древнегреческих баталий, потом остановился солнечным зайчиком и стал медленно топтаться по увесистым гроздям переспелой виноградной лозы. Пушистый рыжеватый кот, по барски расположившись в кресле-качалке, внимательно следил за игрой солнечных лучей, передвигал голову то вправо, то влево, будто с удивлением разглядывал съедобен ли виноград, есть ли в той старой вазе молоко. Устав от бесконечной игры солнечного зайца, или удостоверившись в том, что виноград мертв и ваза пуста, он старательно и не без наслаждения принялся приводить свою сибирскую мордочку в подобающий вид. Тщательно и изящно, словно известный самодовольный актер в гримерной, размеренными и гибкими движениями языка, кот привел себя в порядок и свернулся клубком на темно-коричневом пледе. Воцарилась убаюкивающая и не желающая расстаться с покровами ночи утренняя тишина, иногда прерывающаяся тонкими скрипами качающегося по паркету кресла. Полузакрытыми, слегка прищуренными глазами кот внимательно следил за едва уловимыми колыханиями темно желтых штор, предвкушая гибкий прыжок гимнаста в охоте за глупой мухой или шалуном ветром. Единожды колыхнувшись от просочившегося сквозь оконные рамы ветра, штора снова застыла в утреннем сне, расточая ярко желтую, летнюю негу. Разочаровавшись в таком повороте событий, кот опустил свою пушистую голову вниз и тоскливо закрыл глаза - до следующего солнечного зайчика. Напротив кота-принца, скучающего на своем роскошном троне, располагалась высокая, переполненная десятками пуховых подушек кровать из красного дерева, расписанная узорами, напоминавшими готический декор. Уткнувшись лицом в подушку, широко расправив бледные детские руки, на кровати неподвижно лежала юная златовласка. Безмолвный мир ее сна никто не тревожил; белоснежное одеяло касалось своим кончиком скользкого квадрата паркета и обнажало ее нежную инфантильную спину с двумя родинками на правом плече. Эти два глаза ночи были настолько чужды белоснежной невинности ее кожи, что, казалось, кто-то прикоснулся к ее безмятежному сну кистью с черной тушью. Поверх кровати, прямо над головой Кончиты, к стене были прикреплены три серебряных, уже потемневших подсвечника. Их ночные слезы были разлиты по волнистым ручьям ее волос; словно маленькие озорные льдинки они неслись куда-то далеко-далеко, вплетались в тайну ранней весны и застывали апрельскими бриллиантами.
Внезапный поток ветра колыхнул штору, ворвался непрошеным гостем в тишь комнаты и незаметно растворился, шевельнув лист нот на белом клавесине. Мгновенно кот открыл глаза и пронзил своим взглядом невидимого врага, подтянул вверх голову, спрыгнул с теплого кресла на прохладный желтый паркет и, величественно переступая с лапки на лапку, подошел вплотную к предательской шторе. Подняв свои сказочные малахитовые глаза вверх и навострив уши, он замер в позе древнего четвероногого охотника. Испугавшись острого магнита кошачьих глаз, штора, смущаясь своего поражения или уже прося прощения, быстро потемнела и больше не радовала натюрморт своей улыбкой. Не прошло и минуты, как по разноцветной мозаике окна застучал тысячами невидимых пальцев бездомный и одинокий дождь. Постояв немного в своих кошачьих раздумьях, принц проворно зацокал лапками по паркету, запрыгнул обратно на теплый плед, томно зевнул во все горло и вновь улегся калачиком.
Посреди барабанной дроби дождя и неугомонного, порывистого дыхания ветра послышался голос мраморной лестницы - какой-то незнакомец приближался к двери и грозился разрушить молчаливое уединение кота с прекрасной Кончитой. Стремительно спрыгнув с пледа, принц подбежал к двери и притаился. Ровные шаги становились все отчетливей и отчетливей, звенели металлическими сапогами по мрамору ступенек, отдавались в шепоте стен и стремились растоптать это тихое, утреннее чудо. Кот выпустил когти и приготовился к прыжку война, хранителя тишины. Незнакомец подошел вплотную к двери и стал стучать, все сильнее и сильнее; казалось, будто он - хозяин этой тайны и имеет право разрушать хрупкое спокойствие этой комнаты. Кот бесшумно стоял на паркете, лишь два зеленых глаза сверкали в полутьме. Постучав еще немного, незнакомец крикнул вниз какие-то неразборчивые слова. Через мгновение послышался бег вторых сапог по ступеням. Они перекинулись парой громких слов и принялись за дверь. Теперь было понятно, что стучат уже не руками, а громадными чугунными молотками. Кот выжидал. Удары становились все сильнее и сильнее, превращались в жестокую и совершенно неописуемую схватку на мечах. Через несколько минут молотки в последний раз поразили старинный замок, и дверь с оглушительным скрипом открылась. С гневным шипением кот прыгнул на своих врагов, выпустив все свои когти, но совершенно неожиданно для себя попал в чей-то глубокий и темный мешок. Он пытался разорвать его когтями, но не мог, и только жалобно мяучил. А дождь, печальный предвестник беды, все также продолжал стучаться в окна и плакать.
- Богиня королевских столетних снов, вишневые глаза ягненка в масле. Кот в моем мешке. Этот хитроумный зверь грозился разорвать меня на куски, но мы практически не ошибаемся, правда, Нейл? Непонятно, за что их так баловали ненормальные египтяне:
- Мы все только лишь спим, но некоторые учатся открывать глаза. Не тревожь мумий, а лучше дай мне фонарик.
Накрепко затянув мешок и кинув его в угол, второй бережно протянул Нейлу фонарик. Поправив свой темно-фиолетовый плащ и внимательно осмотревшись по сторонам, будто в комнате скрывался еще кто-то, Нейл почти на цыпочках подкрался к кровати. Кончита все также безмолвно лежала на белоснежных подушках, не подавая ни малейших признаков дыхания. Надев перчатки, Нейл аккуратно скинул мягкое одеяло на пол и проверил ее пульс, перевернул на спину, открыл глаз и посветил фонариком в ярко голубой зрачок. Затем, отпустив ее бледную ручку, он поднял слегка раздавленную горошину винограда и пристально посмотрел на нее, растягивая и до того невыносимую тишину.
- Помнишь Песнь Песней, Джек? Я сошла в ореховый сад посмотреть на зелень долины, поглядеть, распустилась ли виноградная лоза, расцвели ли гранатовые яблоки: Кончита сошла в ореховый сад, в иной, лучший мир.
- Помню, Нейл, помню. Виноградник был у Соломона в Ваал-Гамоне; он отдал этот виноградник сторожам, нам с тобой, Нейл; каждый должен был доставлять за плоды его тысячи сребреников.
Второй замолчал, уставившись в свое собственное отражение в зеркале на противоположной стене. Потом неслышно подошел к клавесину, фальшиво улыбнулся, скрывая досаду, посмотрел в ноты и нажал клавишу.
- Сонаты Скарлатти, утренний звук. Звук - вот доказательство яви. Интересно, в каком из этих углов скрывается старуха с косой? Наверное, она смеется сейчас над нами, Нейл, и из ее черных глаз летят искры. И кот замолк в мешке, будто ведет с ней долгую таинственную беседу. Нейл, давай отправим Соломона в Енгедские виноградники? Как мне надоела эта бесконечная дорога по звездам и снам, этот бесконечный шум листопада в ушах, Нейл. Ведь мой виноградник у меня при себе.
- Не одни мы ищем, Джек. Пусть царь поспит. Посмотри, зима уже прошла, дождь миновал, перестал. Цветы показались на земле; время пения настало, и голос горлицы слышен в стране нашей. Я поставлю царю колыбельную. Пусть царь спит.
Он подошел к старинному граммофону, достал пластинку и включил. Затем подошел к постели Кончиты и, распотрошив ножом подушку, высыпал белоснежный пух на ее золотые волосы. Они вышли, оставив развороченную дверь открытой. По келье струился плавный, минорный голос хоральной прелюдии Баха:
Едва забрезжил рассвет и звезды начали потухать одна за другой, на небосводе воцарился синий штиль дремлющего океана. Птицы уже проснулись и трезвонили во весь голос, радуясь наступлению нового весеннего утра. Сжимая в обмерзшей руке ярко желтое яблоко, он прижался головой к белеющему стану березы. Гибкая и тонкая, словно маленькая девочка, она качнулась в сторону под тяжестью его головы. Открывая слипшиеся тяжелые веки, он вспоминал о только что покинутом его сне, покинутом также резко, как вспышка молнии. Дом и комната, кровать. Открытая дверь. Тень убийцы. Гибкие движения тарантула. Пистолет в лицо. Кончита собирающая одуванчики. Пистолет. Немой нечеловеческий крик. Падает вниз. Вопрос и глаза, черные как смоль. Тишина, ответа нет. Глухая боль, попытка произнести звук. Нет. Все ближе глаза.
Вопрос. Кончита на зеленом лугу. Боль. Вопрос. Тишина. Выстрел в упор и пение птиц. Оглушающее пение птиц: Каждую ночь паук приходит ко мне и вопрошает, трясет своими черными лапками у меня перед глазами. Ни звука, ни движения, словно меня парализовало. Бессилие что-либо изменить. Глухая боль тихо ползет по моему лицу и кусает ядовитой пулей.
С трудом он встал и оглядел окружавшие его деревья. Словно безмолвные стражники, бесчисленные в своем количестве, они стояли вкопанные в землю и изредка шептали друг другу на языке листьев лишь им одним ведомые слова. Утро еще не пришло в это далекое царство снов, и никто вокруг не желал разделить со старым странником радость и тревогу такого внезапного утреннего пробуждения. Он посмотрел на восток, еще надеясь встретить глазами первые ростки солнца, но не нашел там ничего кроме жалких, отвергнутых
сироток-берез, повалившихся на бок и давно не видящих солнечных лучей. "Вот так гаснет мир и вокруг меня" - подумал странник и взглянул на единственную надежду своей жизни - яблоко из далекого заморского сада, где райскими голосами поют хрустальные птицы, где мирно прогуливаются синие-синие львы. Он поднес яблоко к глазам и приложил его к нисколько не расслабленным ночным сном, уставшим векам и зашептал еле слышно, словно говорил с яблоком.
- Это ужасно, невыносимо, чудовищно. Слышала бы ты, моя девочка, как бьется мое сердце, когда я вздрагиваю каждое утро и открываю свои глаза, вновь и вновь находя ночь, словно старая, седая сова. Как устал я от этого сна, зачем этот стражник мучает меня своими странными появлениями, зачем все глубже и глубже погружает меня в этот чудовищный сон, из которого в одну ночь я уже не найду выхода и растворюсь в нем, словно в кубке со смертельным вином. Что хочет тот страшный тарантул от бедного старца, где переплелись наши пути, какой роковой дорогой связались? В каком царстве снов искать тебя, юная краса моих очей, крылатый ангел полей и берез, моя милая Кончита?
|
