Copyright © АНЕК, 2000
Я множу тени других и себя, конечно же себя. Беспорядочная стая окурков разной степени помадной
окольцованности - мой диагноз на бессонницу. Но кто-то давно говорил, что обязательно надо
что-то успеть, съездить куда-то на поезде дальнего следования, и даже посадить хрупкое дерево.
Так вырастают тенистые сады и парки со стволами в ровные ряды коробистых туловищ, с лавочками,
где пары так головокружительно влюблены в весну.
Почему весна? Ты спрашиваешь, зачем она, дурная девка, с робостью ручей и клейкой нежностью
пробивающихся почек? А я так давно не умею объяснять это счастливое парение и влюбленность. Но
кто-то давно говорил, что надо быть ближе и проще, и это стало причиной чувствовать себя
виноватой.
Вина - это женщина с глубоко посаженными глазами и пристальным вниманием внутрь. Ее руки
неспокойны, и она все время мнет бумагу, уголок воротника и иногда даже губы. Окурки эти, целая
стая, - ее, с воскресного вечера прошлой недели. Тогда она показывала на тебя пальцем так
глубоко вдавливая в мой висок: "зачем? зачем.." Я не знала, что ей ответить: вопросы эти, и само
ее присутствие казалось неуместным, непонятным, отторгаемым.
Я взяла два листа в клеточку, положила между ними обшарпанную копирку и до утра множила тени -
лиц, имен, глаз, "люблю", и нежного, конечно нежного. Утром, когда она уже уходила, я ссыпала их
в газетный кулек и дала ей в руку. Она обернулась, поднесла лицо совсем близко и мягко
поцеловала в губы вкусом своего дыма и солёного с моих глаз: "люблю. ревную. вернусь." в одном
касании.
Весна, дурная девка, сорвалась в цепи, закружилась в вихре адреналина, влюбляя по диагонали
между широтой людей и высотой чувств.
Я пойду в кассу поездов дальнего следования, где сидит измотанная женщина, полная нервности и
сознания собственной несчастности. Через разрез стекла в форме арки, я протяну мою вину,
бесконечные слезы и письма, перетянутые зелёной резинкой, и попрошу обменять их на билет в одну
сторону: оправдание.
|
